Борис Климычев - Сибирский кавалер [сборник]

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 137

— Здоров ты орать! — сказал Горемир. — Как раз казаков или солдат на наши головы накличешь! Сам же говорил, что они всюду теперь шастают. Ну, где твой утес? Вот эта скала?

— Она самая! Говорили знающие люди, что внутри сей скалы дыра сквозь всю нашу матушку-землю. И я там видел в пещере ящерицу размером со слона, которая стережет золото…

Вообще-то Еремей уже не мог понять, то ли он тогда видел ящера во сне, то ли наяву?

— Посмотрим! — сплюнул в великую реку Томь зеленой слюной дед Горемир. — Насчет дыр мы завсегда мастера!

Они вытащили свой обласок[31] на берег, укрепили его колом, продетым в звено цепи. Взяли ломы, лопаты.

— Здесь копай! — топнул Еремей посреди груды разноцветных галечников. Поплевали на руки, принялись копать. Галька стала быстро оседать под ногами.

— Эй! Провалимся! — вскрикнул Еремей.

— Хрен с ним! — отозвался Горемир.

И они действительно провалились. Еще глаза не привыкли к полумраку подземелья, как неподалеку раздался не то грохот, не то рев.

— Ящерица! — испуганно воскликнул Еремей. — Золото стережет!

— А я вот ей, курве, сейчас покажу, я же мужик в силе! А я уже вижу, что она хучь и большая, а женского пола, самка. А как с женским полом управляться, мы знаем. Мы землю от океана до океана русскими людьми засеяли! И подземелья засеем, ежели потребуется.

Горемир кинулся в темноту навстречу шуму и грому. И то ли ящер со страшным ревом ударил своим гигантским хвостом, то ли внутри земли что-то отпало, но земля тряслась, гудела. Стало трудно дышать, рот и ноздри забило серой и каменной пылью.

«Вот тебе и колдун!» — подумал Еремей. Он долго скреб гальку руками, сбил в кровь пальцы, уже терял силы, когда увидел свет и голубизну реки. Позади него из утробы земли валил удушливый дым.

— Спасите! — завопил Еремей.

Рядом отозвался чей-то голос:

— Зараз спасем! Хватай его, братцы!

Это были казаки. Могучие мужики уверенно сидели на своих маленьких, но шустрых лошадках-монголках. На головах у них, несмотря на теплую погоду, были косматые папахи, в руках они держали длинные острые пики и арканы. Один из арканов тотчас обвился вокруг шеи Еремея.

Подъехал бравый сотник:

— Ну, что за налим попал в сети?

Один из казаков сказал:

— Это бугровщик, Ерема Жуков. Могилки старые потрошит.

Сотник почесал рукоятью ногайки за ухом.

— Бугровщик? Обыскать, золото отобрать и дать пятнадцать плетей, чтобы не бродил, где не надо, не тревожил прошлые века и года. Это грех — в чужие времена влезать.

Казаки обыскали Еремея, доложили сотнику:

— Золота при нем нет, видно, еще не успел накопать.

— Ну, тогда дать ему тридцать плетей! Еще больший грех — тревожить эту землю попусту! Земля эта, говорят, проклятая, люди место сие обходят стороной. Мы сюда забрели лишь по службе нашей. Ну, дайте ему сорок плетей за все про все. И пусть бежит бегом в город. Если еще здесь поймаем, всю шкуру спустим!

Еремею пришлось вынести суровую экзекуцию[32]. Обласок у него отобрали и велели добираться до города пешком. «Чтоб вам всем в подземелье провалиться!» — мысленно пожелал казакам Еремей. Он решил жаловаться на казаков господину коменданту. Как-никак — старые знакомые. Что за порядки такие? Ни за что ни про что выпороли, да и еще лодку отобрали! Ни Бога, ни начальства не боятся.

А комендант Девильнев в это самое время читал почту, как это обычно и бывало в предобедешнее время. Первое письмо было от тобольского губернатора.

«Милостивый государь мой, Фома Фомич!

Здравствуй на долгие года! Сообщаю, что у нас в Тобольске гостил небезызвестный тебе Александр Николаевич Радищев. Человек, о котором императрица Екатерина Великая сказала: «Да он бунтовщик, хуже Пугачева!» Эдакое впечатление произвело на императрицу сочинение бедняги Радищева: «Путешествие из Петербурга в Москву».

Ты, я чаю, знаешь, что в детстве сей Радищев состоял в пажеском корпусе, где обучал его преподаватель, француз Морамбер. Затем юный Радищев учился за границей.

В 1776 году он поступил в Коммерц-коллегию, во главе которой стоял граф А. Р. Воронцов. Радищев управлял тогда Петербургской таможней. В те времена редактор сатирических журналов «Трутень», «Живописец» Н. И. Новиков, о котором ты тоже наслышан, немало по-дружески влиял на Александра Николаевича. Думаю, что встречались они не только в редакциях журналов, в литературных салонах, но и в тайной ложе.

За свое сочинение Радищев был помещен в каземат Петропавловской крепости. Его приговорили к смерти. Всемилостивая Государыня наша Екатерина Великая, которая сама не чужда писательству, проявила свое милосердие. Заменила казнь ссылкой на десять лет в Сибирь. Граф Воронцов получил внушение.

Однако А. Р. Воронцов отправил вслед ссыльному Радищеву специального курьера, с просьбой к губернаторам: узника расковать и оказывать ему в пути всяческое содействие. Воронцов заключал послание к нам, сибирским начальникам, напоминанием о том, что он «поставляет оказанные ему услуги в личное себе одолжение».

Мы в Тобольске продержали сего опального страдальца полгода. Ибо наши доктора сделали заключение, что продолжать путь нельзя, пока ослабленный организм ссыльного путешественника не поборет болезнь. И граф Воронцов все это время ссыльного Радищева не забывал: слал ему книги, деньги, нужные для науки предметы. А недавно Воронцов отписал нам, чтобы мы отправили господина Радищева дальше. Следующим крупным городом на пути его будет Томск. Выехал он назад тому три дня. Жди его, вышли ему навстречу хороших лошадей. И прими несчастного согласно законам нашего братства и твоего разумения…»

Девильнев отложил письмо. Кликнул Данилку Хвата, Шегереша и Саньку Бухтарму. Данилке Хвату было велено взять казаков и на паре троек ехать встречать Радищева. Шегереш и Санька вместе с Девильневым принялись готовиться к приезду гостя. Клавин, флейта, виолончель разместились на широком диване. Во всех подсвечниках огарки заменили новыми свечами. Кофе, чай. Серебряные подносы, зеркала, бархатные портьеры, картины. Настоящее шампанское в ведерках со льдом.

Девильнев думал о страшном нынешнем холерном лете. Пожары, ветра, все колокола томских церквей начали день и ночь звонить, скот начал падать. Тогда из Спасского на Томи привезли чудотворную икону Спаса Нерукотворного с мольбою о дожде. И вдруг надвинулась страшная черная туча, по этой туче побежали ветвями белые молнии, разразилась буря и гроза, потом встала радуга, посвежело. Во время грозы в Заозерье баба разродилась семью младенцами…

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 137